* * *

Люди не слышат друг друга, и это видно,
когда они на перекрёстке расходятся, не закончив фразы.
Когда идёшь вниз – приходится сбиваться с ритма
заданного перешагиванием через ступеньку, но ни разу
за весь танец ты не назвал её имя…
А я, улетая в мохнатое небо, спотыкаюсь о землю
и тщусь шершавой надеждой, что коренные
зубы не выдёргиваются хлопаньем двери.
Острота жизни в слухе – потому что иголка,
у которой лишь одно ушко и узелок на память,
знает, как жить. Только у них это называется не так звонко.
И потом, если рвётся по швам, это можно исправить.
Й-краткий несёт над головой, как негритянка, улыбку.
И если краткость – сестра таланта, то последнего
в этом роду не съедят муравьи, слишком зыбко
было бы если б на всех пряниках пятна как облака, и бледная
была бы заря, если бы все тобою сказанные слова
нельзя было пересчитать по пальцам: не загибая – заламывая.
Мне эту весну до следующей в стекло б целовать,
Только ветер с прищепок её посрывал заодно с целлофанами.
Из детства я помню цветочных куколок и зелёный вьюн.
Как квартира в глазке снаружи жёлтым цветом – будущее.
Знаешь, если я когда-нибудь тебя всё-таки разлюблю,
то потому, что ты не умеешь играть на дудочке.